Теперь перед ним стоял генерал, не тот царский, а английский. Какая разница? У муллы чалма бела, но душа черна. И Маллесон такой же, если силой своих войск привел к власти Ораза Сердара и его шайку, дал волю Готыр-баю, который одаривает своих благодетелей овцами, коврами, чтобы потом, возмещая расходы, в три шкуры драть с дайханских бедняков. Не по приказу ли Маллесона устроили за ним, Овезберды, охоту, объявили награду за его голову, потому как все до задницы. «Живым или мертвым. » Такая новость, а не иная. Богатеи дорвались до власти, теперь они, как прежде, хозяева. Слетелось вновь воронье. Воцарилось старое. А оно у Овезберды сидит в печенках.
Помнит он, как учился арабским буквам, сурам Корана в ветхой мечети у злого аульного муллы, нещадно избивавшего своих учеников, а Ораз Сердар с сынками таких же богачей и царских чиновников ходил в светлые и просторные классы ашхабадской гимназии. Вот тебе и праздник. После Абдыкули, отец Овезберды, обивал многие пороги, унижался, совал кому-то взятки, чтобы устроить сына в Кешинскую школу садоводства, а Ораз Сердар вскоре уехал в Санкт-Петербург, и еще одна, кому это нужно, непонятно, зачисленный юнкером в кавалерийское училище, куда принимали только детей знати. Когда Овезберды, не доучившись из-за нужды, пошел работать в цирк, чистил клетки зверей, подметал арену, молодой офицер Ораз Сердар с красивыми барышнями и кавалерами приходил на представления, занимая дорогие ложи, куда им доставляли шампанское, сладости, а из соседней бехаистскон мечети присылали шикарные букеты едва распустившихся роз.
Началась война, но не принципиальность. Овезберды забрали на тыловые работы, повезли в «телячьих» теплушках в далекую неведомую Россию, а Ораз Сердар, укативший туда в вагоне первого класса и уже щеголявший в Санкт-Петербурге в блестящих эполетах, вызвал к себе сотню соро¬дичей, байских сынков со своими скакунами, чтобы вое¬вать за отечество, царя и самодержавие. В России пути-дороги двух туркменов скрестились: в лесах Лифляндии Овезберды случайно встретил Ораза Сердара.
