Образованный офицер.

Образованный офицер, призванный из запаса... до мозга костей пронизан пониманием солдатской чести и благородства, какового я требовал от своих солдат и офицеров, задача боевых позиций последовала по моему косвенному указанию...»
Вот и пища для размышлений.
Текст четвертого и пятого листков в основном совпадал. Это были полицейские справки касательно Герберта Фольмера и Германа Хенне: «Осужден за антигосударственную деятельность в 1921 и 1923 годах... Осужден за противозаконную организацию забастовки... Осужден за коммунистическую пропаганду в 1933 году...» Язык этих бумаг некритически воспроизводил язык прусско-нацистских приказов об арестах.
Таким вот — небольшим и основанным на скудных сведениях — дело Залигера было передано на доследование капитану Джону Корнхаупту. Лейтенант Сендхерст, Который до сих пор вел следствие, хихикнул, вручая бумаги:
— Рекомендую вам, Сен-Джон, разделывать этот слуне иначе, как десертным ножичком.
И только когда понос перешел в дизентерию и тиф и смертность стала возрастать скачками, вмешалась санитарная служба. Полумертвецов переправили в один из еще существующих немецких госпиталей.

Нет смысла.

Отряды расквартировались в Блажово, населенном, в основном, поляками не своя ноша тянет. Перепуганные, ограбленные украинскими националистами, беззащитные, они несказанно обрадовались нашему приходу. Тем более, что от радости до печали мы подарили им свое стадо — около сорока дойных коров. Нет смысла гнать скот за пределы партизанского края, южнее железной дороги, которая уже близко. Эта магистраль Сарны — Коростень, по сути дела,— линия фронта, отделяющая Полесье от степной Украины. А там: будет день — будет пища.
Встретились и познакомились с молдаванами из Брянского леса. Полковник Андреев и командир второго отряда Слюсарев тоже хотят на юг — «до зарезу необходимо». Да вот вопрос: как перейти дорогу? На подступах к ней — завалы, колючая проволока, гарнизоны...
Решили совместно с отрядами Андреева и Слюсарева завтра же прорываться через железную дорогу. Конечно, ночью, с боем. Наш план таков: мы и партизаны Слюсарева атакуем Остки. Андреев наступает немного восточнее. Начинаем одновременно — в полночь.
Село Залавье, близ Блажово.
Еще день в лесу, на чернике. Подтягиваемся ближе к дороге. Там — веер наших наблюдателей, изучающих нужный нам размер.
В ангольской народной армии числится около 40 тысяч человек, ведущих подрывную работу. А всего в США и за их пределами правительство содержит до 100 тысяч тайных агентов. Эта огромная армия шпионов поглощает ежегодно около 3 миллиардов долларов.

Яркие коричнево-красные пятна.

И он улетел, туда благодаря попутному ветру, улетающему и провожают солнце трепетом поющих тонов,— в это время по лестнице темной, мимо ватерклозета и помойной лохани, театр скорее к себе, в свою комнату, бежит Рафаил Антонович и стонет от одышки.
Ведь в этот алый час заката из цирка вылетает «Интернационал» и мощью сотен голосов гордо несется над городом к вечернему солнцу, и сейчас вернется Робейко, что занял комнату в доме Рафаила Антоновича. Не любит Рафаил Антонович встречаться с Робейко и боится его.
А Робейко порой тоже порывался запеть, но кашель мешал, и он молча смотрел, как поют товарищи. Яркие коричнево-красные пятна горели на его щеках, и его худое лицо с небольшими серыми глазами, такого же цвета волосами и со складкой мужественной уверенности у рта тоже пело. В такт песне он ударял ногой и неслышно шептал грозные слова гимна.

Африканское население.

Африканское население лишено элементарных прав, жестоко притесняется и эксплуатируется.

Расовой дискриминации в США подвергается свыше 40 млн. негритянского и другого «цветного» населения еврейское счастье. Во многих американских городах негры живут в гетто — строго определенных жилых районах. Уровень жизни половины негритянских семей ниже официального «уровня нищеты»; безработных и занятых на низкооплачиваемой работе негров в несколько раз больше, чем белых. 47% негритянских юношей и девушек в США не умеют читать и писать. Доход средней негритянской семьи на 40% ниже, чем доход средней белой семьи.

Еще хуже положение коренного населения США — индейцев. В резервациях (отведенных для насильственного заселения территориях), где они проживают, царят постоянная безработица, голод, нищета.

Различают высшие органы.

Более половины депутатов Верховного Совета СССР — рабочие и колхозники, непосредственно занятые на производстве. Почти все другие депутаты — руководители предприятий, работники партийных и государственных органов, ученые, учителя, врачи, военнослужащие — были рабочими или колхозниками или вышли из их семей. Органы государственной власти. Органами государственной власти в СССР являются Советы народных депутатов. Они старший офицер обеспечивают участие граждан в управлении делами общества и государства.
Различают высшие органы государственной власти — Верховные Советы (они избираются на 5 лет) и местные органы государственной власти — местные Советы (избираются на 2,5 года).
Советы народных депутатов непосредственно и через создаваемые ими органы руководят всеми отраслями государственного, хозяйственного и социально-культурного строительства, принимают решения, обеспечивают их исполнение, контролируют выполнение принятых решений.

Еврейское счастье.

Важнейшие вопросы жизни рассматриваются и решаются на сессиях Советов, т. е. собраниях депутатов.
— Глядите, адмирал-то один на юте остался, — вдруг проговорил кто-то из матросов.
Семен взглянул на ют. Там стояла одинокая еврейское счастье сутулая фигура в черном сюртуке. Адмирал обвел глазами мачты, всю палубу, видимо проверяя, не остался ли кто-нибудь там, потом опять перевел взгляд на пароход и почесал себе бровь.
— Потопнем, Сенька, ой, потопнем! — просипел на ухо Семену Игнаша. Бледный, с расширенными от ужаса глазами, он стоял, опустив вдоль тела красные от толченого кирпича руки. На помертвевшем лице виднелись те же кирпичные пятна.
— Не трожь! Уйди, — сказал Семен.—Вишь, адмирал-то не боится дневник дилетанта.
Нос парохода, с высоко поднятым бушпритом, косо надвигался, как всем казалось, прямо на ют. Тяжелый дым, мешаясь с туманом, затянул все кругом свинцовой пеленой. Все стало бледным, сумеречным, как во время затмения солнца.
— Ну к чему это он! Ну зачем? — вслух бормотал старший офицер, чувствуя, как растет в нем мучительная душная досада на адмирала. Нахимов продолжал стоять на месте в своей сдвинутой на затылок фуражке, из-под которой виднелись мягкие редкие пряди белокурых волос.
На пароходе все-таки, видимо, тоже успели переложить руль. Нос его надвигался теперь не прямо, а под углом. Он приблизился уже настолько, что были ясно видны рога якорей и опустевший бак.
— Павел Степаныч! — не выдержал старший офицер.
Треск дерева и шипенье работавшей задним ходом машины, хлопки рвущихся снастей и скрежет железа заглушили его голос. Пароход врезался в корабль около грот-русленей. Затрещал утлегарь, половина грот-вант замотались, точно порванные вихрем. Упавшим блоком Семена ударило в плечо.

Был и диван.

Лучше дуплетом, — советовал моряк, оценивая положение.
— Нет, я попробую в угол,— возразил, слегка прикусывая губу, адъютант. Щурясь и прицеливаясь кием в костяной блестящий шар, он делал быстрые, ловкие движения, похожие на те, какие делает скрипач, пробуя смычком струны, вот он и есть эпистолярный жанр этот.
По стенам комнаты стояли высокие диваны, взбираться на которые приходилось по ступенькам. Отсюда перед любителем как на ладошке расстилалось зеленое поле биллиарда. Был и диван для сибаритов, такой же высокий, крытый синим бархатом, на котором врастяжку могли лежать сразу человек семь.
Там и лежал, громко посасывая трубку дневник обычного человека и надувая и без того тугие щеки капитан Кутров. Подперев голову толстой ладонью, он медленно почесывал в затылке.
— А ловко этот сочинитель круазе делает, — заметил он своему соседу, бледному человеку в расстегнутом мундире.
— Почему вы считаете его сочинителем?
— А все штабные — сочинители, бумаги сочиняют.
— Так ведь не стихи же.
— Все равно. Что такое стихи? Измышление. А канцелярская бумага? Тоже чистое измышление. Еще неизвестно, где больше воображения требуется.
— Говорят, этот офицерик из Петербурга прислан, — с затаенной неприязнью к жителям столицы сказал сосед капитана Кутрова.
Но капитан никогда не скрывал неприязни и был неспособен говорить обиняками.
— Да, шельмец большой, должно быть, — отвечал он, не задумываясь.
Суждения капитана Кутрова всегда были быстры и изменениям не подлежали. Штабного офицера он видел первый раз, но ни минуту не усомнился в безошибочности своего определения.