Статно-ребяческая комичная фигура.

Да, да, от вида и манер этого человека у Леи едва приметно вздрагивали уголки рта. На его склоненной голове светилась плешь, как венцом обрамленная темными, седеющими волосами, возле ушей и на затылке еще сохранившими прежнюю холеную густоту. Когда гость выпрямился, Лея заметила, что он довольно высок и хорошо одет: однобортный пиджак из тонкой темно-серой шерсти приговор, расстегнутый так, что виден жилет, мягкий воротник рубашки и светло-серый шелковый галстук, заколотый жемчужной булавкой.
И все же в облике этого человека было что-то комичное, противоречившее его величавой осанке и солидной элегантности. Но не лысина и курчавые остатки шевелюры создавали это комическое впечатление.
Статно-ребяческая комичная фигура стала расплываться перед глазами Леи. Белый стол, белый стул, на котором он сидел, закружились стремительно, как чертово колесо. Ах, если бы этим вихрем его унесло отсюда, с террасы, во вселенную, в ничто... Она чувствовала на своих висках прохладную руку сестры Клементин и нюхала что-то зеленое, остро пахнущее, ментол или злобу, собственную злобу... Зачем, сестра Клементия, ты поднесла к моим губам эту чашу, зачем вытравила во мне образ моего отца!.. И на его место подсунула образ этого человека! Я не хочу, не могу больше смотреть на него...
Лея со стоном закрыла лицо руками.
— Я знаю,— донесся до нее прерывающийся голос, исходивший из круглого, как у карпа, рта,— знаю, что не имею права называть вас своим дитятей, я не так самонадеян...

Госпиталь.

Отраслями советского права являются конституционное (государственное) право, административное право, трудовое законодательство.
С последней партией раненых в госпиталь привезли маленького бойца. Ранение у него было тяжелое, такова здесь мораль. Осколок разорвал бок, чудом не задев кишечник. Измученный болью и дорогой, боец с трудом тихо отвечал на вопросы, какие обычно задавались при приеме. Только на один вопрос — о военной специальности — ответил неожиданно громко и четко:
— Личный связной комбата.
Сестра, заполнявшая карточку, пожала плечами:
— Что-то не слыхала я о такой специальности.
— Многого вы еще не слыхали, — с горечью сказал боец и отвернулся.
Когда, после перевязки, обмытого и переодетого, его привезли в палату, Надя Воробьева даже удивилась, до чего он мал. По истории болезни — восемнадцать, а на вид больше шестнадцати не дашь. Сама немногословная, Надя не любила болтливых раненых, но этот был уж слишком молчалив.
Обычно, попадая в госпиталь с передовой, несмотря на страдания, раненые испытывали чувство огромного физического облегчения, наслаждаясь покоем, чистым бельем, сном, уходом — всем, чего они были лишены на фронте. Надя знала это чувство по себе. А Вася Маленький — так с первого дня прозвали его в палате, — словно не замечая всех этих благ, лежал напряженный, настороженный, как будто готовый в любую минуту встать и уйти. Он уже знал, что лежать ему придется долго.

Купив билет.

Отрасли советского права. Отношения в обществе разнообразны (многие из них возникают, например, в процессе труда, в семье, в сфере ведь глава семьи всегда прав деятельности государственных органов, в связи с использованием земли и т. д.).
Поэтому различны и регулирующие их правовые нормы. Вспомните ваше посещение стадиона. Купив билет, вы вступили в гражданские отношения с учреждением (стадионом). Но представьте такую ситуацию: какой-то гражданин в нетрезвом виде стал приставать на стадионе к зрителям, драться; появилась милиция, и дебошир был наказан.
О законе Ома ей только что говорил председатель, когда втолковывал, почему придется поставить мастерами механической дойки (слова-то какие!) именно Володку Пестуна и Катьку, а остальных четырнадцать доярок, что без нужного образования, направить скотниками или же в полеводство.
Степановну Анатолий Иванович тоже прочил в скотники — все-таки останется на ферме, при коровах, так сказать, в родной обстановке.
— Как на это предложение смотришь? — Он нацелил на нее свои большие сторожкие уши.
Как она смотрит?.. Глаша зажмурилась и увидела себя со стороны, представила, как не она, а кто-то другой — да что другой! — Володька Пестун, хвастун и бабник, доит ее коров, ее Белянку, Звездочку, Белое пятно, которых она выходила, вырастила, отдала кусок своей жизни; как он грызет семечки и лениво сплевывает шелуху под ноги, — представила все это на минуту и ахнула, крикнула в душе от резанувшей боли. Да неужто ж тут техника, а не сердце главное! Ну, умеет копаться в машинах Володька, ничего не скажешь супротив, наверно, любую починит, но разве сможет он так, как она, Глашка Сахнова, подойти к животному, сказать ласковое слово, почесать между рогами, разве сдернет он со стола скатерть и помчится сломя голову в ночь, услышав горячий стук в окошко: «Твоя Ржанка телится!»? Да что говорить...
— Нет, уж лучше на коноплю пойду, — угрюмо вымолвила тогда Глаша.

Более полувека.

Эта брошюра была написана по указанию В. И. Ленина. Владимир Ильич сам редактировал ее. По его распоряжению она была разослана всем членам Совнаркома. В ней в популярной форме разъяснялось содержание упомянутого постановления.
Более полувека прошло с момента выхода этой брошюры. Но мы и сейчас как бы слышим ленинский голос:
«Препровождая при сем брошюру «Исполняйте законы Советской респуб¬лики1», обращаю внимание на перепечатанный в ней закон, изданный VI Всероссийским съездом Советов.
Напоминаю о безусловной необходимости строгого исполнения этого закона» (Поли. собр. соч., т. 51, с. 45).
В чем В. И. Ленин видел смысл подготовки этих документов?
Про себя Григорий одобрил быстроту, с какой оборудовали пулеметчики свое рабочее место.
— А ну, если сейчас пойдут немцы, что будете делать?— спросил он.

От блокшива.

У высокого приглубого берега прямо перед ним стоял на мертвых якорях серый, без мачт, блокшив Открытые порты его, в которые когда-то смотрели жерла пушек, были забраны решетками. Из-за решеток доносился говор, к черным прутьям лепились белые пятна человеческих лиц. Это был старый, отслуживший свой срок фрегат, обращенный теперь в тюрьму для солдат и матросов севастопольского порта, приговоренных к наказанию.
От блокшива в воду падала густая тень, а мимо нее не переставая летели, как большие иголки, солнечные лучи. Ударяясь' о воду, они обламывали свои сверкающее острия и разлетались на тысячи осколков. А на смену им летели все новые и новые лучи, и ни на минуту не прекращалась на воде их бурная пляска.

Мучительства.

Мучительства, которым подвергался преступник, были, видимо, заимствованы из обихода инквизиции, с той только разницей, что грозные кары вершились над ним символически. Все три шарфюрера без сколько-нибудь серьезных поворот возражений пошли навстречу пожеланию фюрера отряда. Одним из этих трех был Армии Залигер.
На следующее утро — предпоследнее школьное утро перед рождественскими каникулами — Руди Хагедорн обнаружил в своей, парте конверт за семью печатями. Прописными латинскими буквами на нем было начертано его имя и по-латыни — приказанье стоя распечатать таковой. Хагедорн мгновенно сообразил, что его час пробил. Право же, не надо было быть знатоком латыни, чтобы понять, что кроется за семью печатями: admonitio severa — строжайший призыв к discipulum Hagedornum — ученику Хагедорну предстать в семь часов — septima hora — перед судом высоких духов — tribunali spirituum, разумеется, лишь по доброй воле — sed quod totnm voluntarium est.
В семь часов вечера, как только большая стрелка электрических часов на портале прыгнула на цифру двенадцать, ученик Хагедорн — по доброй воле — постучался в массивную дубовую дверь гимназии. Изнутри ключ повернулся в замке. Дверь отворилась. Два «палача», закутанных в белые простыни, с высокими красными капюшонами на головах, немедленно скрутили вошедшему руку за спиной и, толкая его перед собой, повели вниз по лестнице в длинный подвальный коридор. Там было темным-темно, хотя через каждые три метра коридор освещался какими-то странными канделябрами. Это оказались «стражи», сплошь закутанные в белое, с горящими восковыми свечами в руках. Когда палачи с «преступником» прошли мимо первого стража, он присоединился к процессии, следующий тоже последовал за ними «гусиным шагом». Ритуал был точно установлен.

Холодный луч.

Холодный луч заиграл на их форменных металлических пряжках. Мальчики стояли, подняв к небу освещенные бледным светом лица, и как завороженные глядели на красные трассы пуль.
Мальчики стояли, крепко схватившись за руки. Наверно, им было страшно. Чтобы подбодрить себя и товарища, один сказал:
— Ни черта! Моя шлифовочка стоит. Другой подхватил тотчас:
— И мой монтажный не качается. Вдруг красный хлыст стегнул по ракете.
— Попал, попал! —в восторге закричал, поездка в никуда, запрыгал, захлопал в ладоши мальчик поменьше ростом.
Расстрелянная ракета заплакала огненными слезами и погасла. Завод погрузился в спасительную темноту. К мальчикам подошел дежурный и уважительно, как взрослых, попросил их уйти в убежище. . .»
«Да, другие времена». — Кира отложила Алешины заметки и задумалась о месте писателя в этой войне. Только в войне, никак не вне ее. Даже странно думать, что когда-то могла быть сказана фраза о музах и пушках.
Через неделю после начала войны была опубликована в “Правде” первая походная песня. Наверно, все молодые, уходящие теперь на фронт, и все, кто уйдут еще, все, кого зовет дорога дальняя, будут прощаться с родными городами и хатами словами этой песни. Разве это не значит, что голос советского писателя уже звучит в войне? Теодор Драйзер прислал телеграмму. Он требует пресечь фашистские преступления, а их «инициатора и исполнителя, победив, всенародно казнить». Разве это не значит, что все честные писатели мира за нас? В Дании арестован Мартин Андерсен-Нексе.