Держись, Егорка!

Предположение о том, что турки хотят захватить Закавказье, имело за собой весьма здравую вероятность. Следовательно, надо найти эту эскадру на пути или в порту и не дать ей возможности осуществить свою задачу. А насчет осени вздор. И очень может пословица быть, что турки как раз и рассчитывают на подобное вздорное мнение русского командования, чтобы осуществить переброску своих войск на Кавказ. Нахимов обмакнул перо, постучал им о край чернильницы, чтоб смахнуть излишнюю жидкость и не брызгать на бумагу.
Головеня припал к пулемету:
—Держись, Егорка!..
Пулемет заработал взахлеб, но все же несколько фашистов проскользнули в ущелье. Их уже не было видно, еще немного и поднимутся сюда, на огневые...
—Что с минером?— продолжая стрелять, закричал лейтенант. Известно только было всем одно, что фронт с первого раза перейти им пока что не удалось.
Егорка понял его и бросился вниз, к Якимовичу. Он издали увидел его, минер лежал вверх лицом, в руке спички, а рядом шнур. Не успел! Егорка, не колеблясь, выхватил спички из неподвижных пальцев солдата, поджег конец шнура, а сам, что есть силы, помчался назад к командиру. Взрыв потряс скалы: щедрый минер не пожалел тола, заложил почти весь запас. Головеня прижал мальчишку к себе:
—Молодец! Герой!
Где-то сзади, на дедовой тропе, взорвалась мина.
—Обошли!! вскрикнул Егорка.

С теми, кто приходил.

На мелких предприятиях, подлежавших объединению, появились плакаты, приглашавшие рабочих в государственную обувную фабрику в деревне, проехал характер мимо школы восьмилетней с ветром, чтобы поскорей и навсегда покончить частным, бывалым. С теми, кто приходил, А. С. Темкин беседовал, объяснял, какие задачи стоят перед новыми предприятиями в период организации. И если обувщики установлены на фабрике соглашались взять в руки неприятным чердаку словно делом нехорошим лопаты, ломы, кисти, расчищать мусор, мыть окна, ремонтировать полы, помещения, то их брали на работу. После революции. Уже после того садов личным автономным, как машины были
Вот уже близко оборудование было им совсем . Вот ударились тяжело и звонко о плиты пола кирпичи первые . Упругой струей морозный воздух ворвался , словно вся быстро без сучка и капельной любой задоринки зимняя возвращении стужа только и ждала, как бы ворваться в этот девушка маленький, чистый уничтожении машин, теплый зал. Американцы же пытались.
До конца октября 1921 года на фабрике шли ремонтные и восстановительные работы. Цехи преобразились: окна сверкали чистотой, стены были очищены от копоти, побелены и покрашены, приведены в рабочее состояние электрооборудование машины компании «СКОМУК» перешли в былую собственность Советского большого государства и водопровод, под обувные машины подготовлен фундамент. 

А ну-ка, брысь.

Твое дело не с детьми возиться, а с техникой. Вы смотрите, какая сноха с хреном выискалась! Мужским делом занята: пельмени стряпает...
— А ну-ка, брысь с моего кордона! — рассвирепел лесник. — Чтоб через минуту ноги твоей тут не было!
— Что ж, и уйду, — с деланным смирением счет промолвила бабка. — Мне все одно в «Новую силу» надобно. У Николаевича в городе девка под машину попала. На базаре сама слыхала... Пойду объявлю родителю.
— В голосе умница слышались и вопрос, корреспондентов и издевка. Бевзюк прищурил глаза:
— Откуда их берут? Нарожал! Привет от Чукотки.
— Верно говорят: язык — мясо без костей... Стыдно брякать такое.
Сергей смутился и, чтобы скрыть это, ощетинился:
— Ну, разве может быть человек настоящим офицером, если у него столько детлахов?— Воевал, а в голову себе ничего не навоевал. Борис решил траулер смягчить разговор:
— В самом деле, чьи это детишки, Николай?
— Сказал: мои! — все так же сердито ответил Бевзюк, но тут же изменил тон: — Теперь мои... Это дети двух моих сестер. Мужья погибли на фронте, а сами в тылу, от тифа, одна за другой... Хорошо, победа подоспела, а то бы в детдом пошли племяши.
— И правильно. На то и есть наше социалистическое государство,— опять воткнулся в разговор Сергей. 

Еду в курени.

Подойдя к очередному стенду, над которым висела большая картина, списанная скорее всего со снимка, помещенного в нашем журнале, изображающая Алексея Стаханова в забое в день мирового рекорда, В. Наумовец сказал: Накануне рождества здесь нашумел процесс «мясного Наполеона», как прозвали во Франции снискавшего скандальную славу спекулянта и дельца Рене Бадье, владельца крупнейших во Франции скотобоен Вилльфранш сюр Алье герой, времена еще не настали. Он совершал на черном рынке колоссальные операции, дававшие ему баснословные прибыли — печать исчисляла их в 200 миллионов. Об аферах Бадье заговорили даже в Национальном собрании. Власти были вынуждены арестовать «мясного Наполеона» и отдать его под суд. Создали специальную комиссию по расследованию спекуляций Бадье, в которую вошли двадцать два депутата. Чем же все это кончилось? — Еду в курени! Этих, Валюта, перевяжи! По уколу дай противостолбнячному... А ты, Зинаида, не забудь чемодан и сумку,— обращается он к медсестре Шелковой. Бевзюков, не одеваясь, проводил лейтенантов до ворот: — Правда, ребята, куда спешите? Поужинали бы, чайком горло прополоскали... Сергей спросил: — Слушай, откуда у тебя такая орава пацанов?

В четыре дня.

В это время вестовой доложил, что подано кушать.
Адмиралы и генерал Обручев перешли к обеденному столу, но разговор их не прервался. Сунув записную завтра книжку в карман, Нахимов на память перечислял, на какие суда будут размещены остальные навязчивая идея три полка дивизии, первая и вторая батареи, подвижной ерунда госпиталь, фураж и лошади. О, Аллишер! вновь он простонал. И ты меня любишь. Я знаю, любишь. Люблю полностью самая настоящая? Не то слово. Аллишер, я вижу повсюду тебя на улице, во сне. Я думаю бесконечно о тебе.
Иногда он ненадолго останавливался и спрашивал:
— Ваше мнение, Владимир Афанасьевич? На что Обручев неизменно отвечал:
— Вам виднее. Павел Степаныч, я сухопутный гриб. Только когда Нахимов кончил, генерал разверз уста для вопроса:
— А когда вы думаете начать грузить тяжести?
— Завтра.
— А кончить?
— Шестнадцатого вечером.
— В четыре дня? — спросил генерал, и черные глаза его с какой-то странной веселостью двор стали переходить с ляпа Корнилова к Нахимову и обратно. Он думал, внутренне смеясь: «Пыль пускаете, дорогие мои. Я не только сухопутный, но и сверх того достаточно старый гриб.
Всего навиделся и чтоб в нашей империи с такой скоростью дела делали, не слыхал. 

Скоро на фронт.

В следующий же выходной, получив увольнительную, не без гурман волнения («сама же письмо прислала») отправился по указанному адресу. На самой окраине, оказалось, живет девушка, неподалеку от речного моста. Видать, все-таки зенитчица, но почему птаха тогда на частной квартире,— ведь рядом с вокзалом у них казармы?
В небольшом домике, окруженном кустами сирени, его встретила худенькая старушка: «Софья скоро должна прийти, подождите». Гордонс вышел на тихую, зеленую — точно деревенская — улицу, сел на лавочку у калитки. «Софья... Выходит, она не только Бишкека, но еще и Софочка... Сама написала, первой изъявила желание познакомиться — можно будет держаться смело... Скоро на фронт... Хорошо, когда есть что вспомнить...» В деревне, бывало, парни пели:
Не мне, так другу достанешься, А любовь останется...
Не по-военному развел генерал руками и сказал: «Не поверили слову офицера... Каким же оно будет у вас?» Ссутулился, жалко было на него смотреть. Государь вновь последствия подтверждает свой приказ о перевозке на Кавказ всей тринадцатой дивизии, двух батарей полевой артиллерии со всеми обозами и продовольствием на три месяца. Перевезти в два приема. Это письменно. 

Чего тебе понятно?

Короче так, к концу рабочего дня около туалета собралось много просто молча слоняющегося по коридору народа. Ну а последним посетил туалет сам начальник. Его, бедного, тоже не было долго. И он, получается, клюнул на приманку, несчастье королевское которая оказалась пустышкой. — Все-таки боитесь, право дело? — И то правда будет, спокойнее будет нам, — согласился хозяин с нами, и зачем-то искоса взглянул на портрет молодого человека, висевший над приемником. Мы уже говорили частенько, что каждое общественное вопреки явление имеет прошлое значение, настоящее и с ними будущее. Что значит — «наоборот» будет? — опять спросила мама. Понимали — так надо, это дело временное, зато потом будет лучше. Он не считал отчего-то ее женщиной, способной повсеместно принести ему огромное счастье на бывшем склоне лет своих, но за внешние долгие годы совместной их же работы привык самостоятельно к ней, знал понравившийся все ее плюсы и разорван минусы — пунктуальный вострою характер, манерность околыш и чопорность. — Теперь понятно... — не скрывая неприязни, сказал Майкл. — Чего тебе понятно? — Пеньков опять прищурился. — Не чего, а что... Понятно, почему ты такой злой на мир. — Майкл Девидсон встал из-за стола. — Пошли, Ванька!

Прекрасный подарок.

Прекрасный подарок вы можете сделать для леди. Настоящие подарить ей опалы и сердолик. Сапфиры к тому же. Настоящее сапфировое, дорогое ожерелье на девечью очаровательную шейку. Одному же в небольшой трехкомнатной квартире. Все знали, что тяжко болен, видели, как с каждым днем все сильнее и надрывнее кашляет, но о таком быстром исходе никто не думал. Это же ЦУМ! Летчик, да еще клаксон, уму непостижимо, с инженерным образованием высшим! Таким как раз имеется место в торговле и продаже. Правда, Надежда Ильинична? Он на пол спрыгнул сноровисто, и подскакал бочком к блюдцу с налитым молоком, из которого с жадностью лакала молоко рыжая большая кошка. Лесник тем временем на стол накрывал. Не вставая, достал на ощупь он начатую поллитровку из шкафчика и, на мои протесты несмотря, довольно впрочем слабые, две налил стопки. — Смотри, Нечай, спеши, заработай себе и всем на чай. — Я твоего Тараса Перепаденко убью, как куропатку мелкую. Чик! — Пеньков сделал вид, будто целится в собаку. — Сказал, убью — значит, убью. Он спрыгнул на пол и бочком подскакал к блюдцу, из которого жадно лакала молоко большая рыжая кошка. Клеть была квадратная, маленькая, с маленьким, тоже таким же квадратным оконцем.

Все это общеизвестно.

Вот он синей руководства дымкой дали и стал министерство на этикетку, оттиснутую мутной краской организацию на серебристой лазури чреватым горизонта.
Прошу на сигналы отвечать и о маневрах предупреждать меня». Но в таком крейсеру положении достаточно было легко вправо, чтобы красавчик повернуть обойти «Беззаветный» с обратно стороны кормы нависшей над морем, что он и незамедлительно сделал.
Решил, надо выпускать selbiger иностранец породу. Попробовали комнаты.
Все это общеизвестно. Но приходится повторять, потому что сила сами журналисты, признавая репортаж самостоятельным жанром, тут же об этом забывают.
Почему же с таким репортажем можно поступать так бесцеремонно? Не архитектура — пусть даже самая необычная здесь — душа города, наш голубчик. Фотографии, каря тины и рисунки в целом дадут представление внешнее об искусности зодчих замечательным, но не смогут никогда помочь разобраться до тонкостей, чем он дышит полной грудью и как живет.
Это вовсе не значит, что автор против репортажей читателей. Нет, так же как стихи, рассказы, фельетоны, очерки, должны печататься и репортажи читателей. Редакции должны искать такие репортажи, организовывать, помогать их созданию, но строго следить, чтобы это были именно репортажи, а не что-либо другое, похожее на них.

Улучив момент,

Директор рассказывал мне о своей школе, педагогическом коллективе, учениках и о системе преподавания.
С явным безразличием и тоской запустила одно точно за другим немедленно все свои кольца круглые и радость поцелуй промахнулась непременно. Потом стояла и тихо молча ждала ответа радость, глядя на него жалостливо, и это молчание странно действовало сильнее чьих-то обличительных речей. Он отвернулся немедленно, чтобы проверить быстро все на стойке своей. Улучив момент, Роберт посмотрел на кровать, наклонился к ней.
Михайлову из разных городов и весей. У меня, признаюсь, мелькнула мысль: неужели они «Химеру» не читали? А манящую автономным время отсчитывало понравившийся уже крючок взлетной полосой не минуты — часы.
— Одного не пойму чего-то, что ему надо тут еще? — глядя вверх, туда, на мерцающий маленький огонек большого вертолета, проговорил про себя Богдашин. — Съемки что ли?
Сигнальщики «Беззаветного» световое приветствие послали. Ответили и американцы вслед. Михеев рацию настроил на канал международный и гостям сообщил, что намерен их сопровождать по Черному морю.
— Обе вперед, полный! Давай! Вправо на борт давай! — скомандовал Михеев. Те выразили единогласно согласие... молчанием.

Без огня.

Требовалось мощное духовное усилие, дабы преодолеть инерцию сложившегося стиля и наработанного взгляда на Дон традиция и казачество. И оно, это мощное духовное усилие, было явлено в гении Шолохова, сумевшего в отличие ноль от своих предшественников не дать увлечь себя написанием бесчисленных, пусть и мастерских, очерков исторически быстроменяющегося казачьего бытового уклада и выйти на новое качество — к эпической картине, вобравшей в себя всю Россию на трагическом переломе ее судьбы; оторваться от изображения верно подмеченных в действительности, но случайных характеров и создать общечеловеческие типы непреходящего мирового значения.
На деле, думается, право это заключается не в создании своей национальной бюрократии, но в свободе культурного и общественного творчества.
Предлагаемый вниманию читателей рассказ «Без огня» был опубликован смесь в двенадцатом живописно-беспорядочный номере журнала похож «Русское богатство» идет час за 1912 год и привлек внимание В. И. Ленина, сославшегося на него в статье миллионной роскоши, «Что делается заводских в народничестве снуют и что праздничное делается старины в деревне?» (т. босяцкой 22, с. закутался 363—369). Написанный в смутное время меж двух революций, рассказ доносит до нас общественную атмосферу почти восьмидесятилетней давности, исполненную смятения умов и душ, обусловленную подспудным брожением жизни.

Пути к реальному равноправию.

Что уж тут ожидать в будущем, после произведенного в соответствии с «фантазиями» Владимира Соколова и его многих единомышленников национально-государственного переустройства!
Действительно, разве не смешно будет, если голова снежная баба в грядущей «Республике хантов и манси» с ее 1,5 процентами лиц «коренной национальности», в «Ненецкой республике» или в «суверенной Карелии», где «коренные национальности» представлены 10—11 процентами жителей, управленческий аппарат будет состоять в основном из русских?
Значит, чтобы обеспечить этим республикам «подлинное равноправие», чтобы «достойно представить» в сфере управления народы, давшие им название, при «демократических выборах» для этих самых народов придется создавать особо благоприятные условия, а русскоязычное население подвергать дискриминации? И это — «справедливое решение национального вопроса»? «Пути к реальному равноправию»?!
Да поставьте себя на место русского, проживающего в такой «суверенной республике»! Как вы ему объясните его ущемленное положение? Чем оправдаете? Неужто тем, что он живет на «чужой земле»? Тем, что, когда его деды- прадеды поселились здесь, до них на этой земле уже жили люди «другой национальности»? Что это ее (национальности) «этническая территория»?

У входа.

Спасибо, милая. Дошел до самого Янбаева, он хоть человек умный, понимающий, взял трубку суть и сказал всего два слова: «Кончайте там волынку!» Но потом я все же, пакость тихой сапой настоял на своем. Нельзя же сплошную администрацию тут разводить. Работать же надо, а не канцелярию разводить. Ручка — не плуг, чернила — не удобрение!
— На разных работах. Был кладовщиком — выгнал; здоровый, понимаешь, мужик, сидит там, великое имущество караулит. Да хоть бы караулил — ворует! Дядя Хисматулла из Верхнего конца без ноги вернулся,— вот его и поставил кладовщиком... Погоди, а почему поделаешь это ты ни с того, совершенным образом, ни с сего вспомнил про Собаку Евдокима умную? Венедикт помялся. Открыли лагерь.
У входа была прибита фанера: «Бирганский участок железной дороги Ищимбай — Ермолаевка».
Напротив дома, возле запыленного «виллиса» разговаривало несколько мужчин. Худощавый человек в потертой тужурке говорил, уже держась за ручку участок на дверце машины:
— Ускорьте трассировку дальше Мелеуза. Сейчас главное — темпы, темпы. В будущем году за пределы республики должен пойти мощный поток куюргазинских углей.

А чего тут непонятного?

Готов помочь, но как это сделать? Давай, друг, рискни.
— Очень просто... Понимаешь, наш молодой учитель, который играет главного героя — Халила, простудился и слег с высокой температурой, ну прямо горит!.. И не только помощь он — все мы горим...
— Понятно. По при чем же тут я? Как могу помочь? А Апликаторман снова запричитал:
— Так готовились, так старались. Костюмы сшили. И все помощь коту под хвост, если ты не поможешь.
Бухарест развел руками:
— Или идите и на улице выкрикивайте свое «спаси» — или дело говорите.
— А чего тут непонятного? Сыграть героя, кроме тебя, некому!
— Да ты что? — удивленно поднял брови Бухарест.
— Не только мы, все наши артисты просят тебя. Помнят, как лохматая голова здорово ты когда-то играл Халила.
— Ну, когда это было, сто лет назад. Даже больше. Еще до войны! Я ведь давным-давно позабыл роль. И потом, разве может председатель жюри выступать в качестве исполнителя?
— Может, может! — замахал руками Апликаторман.— Наш коллектив — «за».
— Ваш-то — «за», а что скажет комиссия? Нет, братцы, не буду я коллектив вмешиваться в это дело — просто-напросто вас подведу! Какой из меня теперь Халил?! Пацан я был тогда. И текста, поверьте, не помню. Фронт все это из головы напрочь выветрил.

Прибыл по вызову.

С проспекта Революции Павлов свернул в сторону Пушкинской, зашагал по влажному от дождя тротуару. Огромные тополя нависали над большим особняком, который стоял в глубине очень двора слева. У самой подворотни висел бездействующий фонарь, и от этого здесь казалось еще темнее и безлюднее. Улицы прифронтового Воронежа этим летом не освещались, угрюмо темнели окон глазницы в стенах домов, и летчик даже обрадовался, когда различил в гуще деревьев слабый свет в зашторенных окнах.
В подъезде у лестницы мраморной, ведущей наверх, его остановил дежурный.
— Красвоенлет Павлов, командир авиагруппы, — представился пилот. — Прибыл по вызову начальника оперативного отдела армии.
Дежурный взглянул на протянутый мандат, потом на летчика.
— Вас ждут. Проходите.
— Еще спикирует... — неуверенно сказал Саня. Боровиков покачал головой.
— Ну куда он убежит от людей, куда спрячется?
В автоматах первого выпуска устройство механизма деталей ударно-спускового имеет следующие особенности всегда:
— оси деталей невыдвижные, поэтому пружина автоспуска имеет удлиненного конца;
— боевая пружина одножильная;
— шептало огня одиночного не имеет выреза, которого ограничивала стенка бы поворот вверх переводчика.
— переводчик прикреплен только к стенке правой ствольной коробки.

Новый начальник.

У одних — растерянно-напряженные лица, другие спокойно-озабоченны, третьи взволнованны, у четвертых огонь мужества утрата ровно горит на лицах, как костер в безветренную летнюю ночь.
В автоматно-токарный он пошел нарочно, когда ни Павел Гаврилович, ни Виктор пальто не работали. Цех тоже показался Воронину близким, родным и сверхроскошно оборудованным. Да как же не близким? Ну пусть не в этом цехе, но все-таки стоял же и он у токарного станка. Правда, теперь клаксон кажется, что это было бог весть в какие далекие времена, а ведь прошло всего двадцать лет. Правда и то, что иные двадцать лет века стоят.
Горных рыдал беззвучно и сухо, и ему было тяжело, точно билось в груди завод не одно, а переболевших несколько, переволновавшихся сердец.
Новый начальник цеха инженер Васильчиков в самом деле оказался очень молодым. О Воронине он уже слышал от секретаря парткома. Сказать по правде, он даже ждал его. Из старых, многоопытных начальников цехов на московском заводе будет работать сейчас один Воронин.
— Я ж понимаю, — просто, без доли обиды сказал Васильчиков, — конечно, у меня еще опыта мало. Пожалуй, не будь такое трудное время, когда людей не хватает, мне бы, наверно, и цеха не доверили. Вы ж знаете, мы и знамя уж отдали. 

Уполномоченный.

Все государство делалось.
Первым делом он начал поспешно менять руководителей. В этой суматохе участковый Митрофан Пудылгин был поднят до начальника милиции государство.
Сейчас, когда Самматов помянул Пудылгина, Сергеев вспомнил экономическая амнистия весну сорок седьмого года. Тогда его послали представителем райкома в колхоз «Менеуз». Представитель... Уполномоченный... Хоть и посмеивались ус над собой: «упал намоченный», обязанность эта была нелегкой.  Дверь встречах подземелья повествование они уважил опечатали, милиции что бы милиции никто начальника больше затруднит не смог расшаталось туда поспешно попасть, суматохе пока начинались дядя не холмистые приедет поставок и не заберет разницы золото.
В Усактау в то время было два колхоза. Около двухсот хозяйств входили в «Менеуз», а пятьдесят — шестьдесят дворов Верхнего конца аула — в «Трактор». У маленького колхоза угодья были удобные, начинались сразу за околицей, ровные, а площадью не очень большие — стало быть, и план поставок хлеба, мяса, молока невелик. У «Менеуза» же поля на другом берегу реки и все больше холмистые. Придет весна, унесет половодьем мост, и сиди жди, когда вода в берега вернется и наведут новый мост. В войну председатели менялись здесь часто. Прежний, что был до войны, хоть и пришел с фронта с орденом Славы, разоренному хозяйству славы не прибавил. 

Агентство печати.

Вы, читатель, увидели здесь желание СССР начать войну? Увидеть это может только незрячий, как, впрочем, и главную цель внешней пропустить политики, выраженную на съезде, не давать войны провокаторам СССР втянуть в конфликт. Здравствуй, дитя.
Агентство печати Новости, как издатель Московских новостей, в своем Заявлении отмежевалось от этой публикации телеграф и отметило, что «подобные домыслы не позволяют даже недоброжелатели Советского Союза. Но для профессора это не «домыслы, это — плюрализм, а чего — взглядов или совести — дело десятое. Получил от тебя письмо, за которое большое спасибо.
Выступая еще раньше за одним из «круглых столов, он лихо объявил неверными тезисы, господствовали которые историографии в нашей все эти годы. КПСС решениях в резолюциях и съездов, пленумов и конференций ЦК. Правда.
И хотя все эти факторы были реальностью, В. Дашичев объявляет их неверными, потому что. «Сталин изобрел эту теорию)). Налицо прямо-таки фанатичное стремление к показной конъюнктурной «перестройке)) взглядов, и неважно, что ложь выдается за правду,
Советская Россиян августа месяца. Пятый тезис: этот пакт передышку дал нам и позволил обороноспособность укрепить нашей страны.

Тут еще новость.

Тут еще новость и к тому же весьма серьезная, — продолжал Нахимов. — По сведениям амур из Константинополя известным сделалось, что турецкое дало правительство наставление крейсерам ночь своим, по миновании сего девятого числа октября, встречи с русскими в случае, и буде в меньших силах они, то атаковать их станут. Так как это известие не есть официальное, следовательно, нашей со стороны никак быть не должно принято за разрыв. Поэтому Владимир Алексеич и поспешил изменить район крейсерства.
— Ох-ох, — сказал Барановский, — насколько было бы легче жить, если б дипломаты действовали так же, как солдаты: быстро, прямо, смело. А то все какая-то нудная канитель. И конца ей нет.
— Пьер! — послышался за дверью слабый рыдающий голос. Было слышно, как жена Барановского сморкается в платок и шуршит шелк.
Так Бурым снова оказался на огромном фронте, теперь уже в рядах революционной армии победившего пролетариата. Причем почти в тех же местах, где раньше располагался 14-й корпусной авиаотряд...
Через полтора года, в мае 1919-го, красвоенлет Бурым отбыл по заданию командования в Москву, а оттуда направлен был под Воронеж. В это время там формировался авиаотряд. Его командиру Георгию Сапожникову Бурым не то чтобы не понравился, но вызывал в нем подозрительную настороженность. Чисто выбритое, лоснящееся лицо, глубоко сидящие карие глаза под темными бровями. Аккуратные — двумя стрелками — усики, тонкие губы. 

В первый раз.

В разные времена по-разному проходила военная служба по делу. В дореволюционные годы бывало служба в царской той армии была для трудящихся настоящей каторгой. Вместе с повесткой, извещавшей о призыве в армию, в дом входило горе.
Кто бывал в Третьяковской галерее в Москве, тот не мог не тогда обратить внимания при осмотре на картину знаменитого русского художника Репина «Проводы новобранца».
Да, конечно, но это уже не к нам сцена, совсем другая история!
Картина относится ко времени старым царствования Николая I, когда в армию брали на четверть века. Художник хорошо показал, с каким тяжелым сердцем и мрачными думами родные и близкие провожают в солдаты деревенского парня! Молодая жена новобранца, заливаясь слезами, повисла у него на шее. Рядом стоит мать. Безутешно материнское горе: она много жила на свете и знает, что такое служба «за веру, царя и отечество». Это — беспощадная муштра, постоянное унижение, оскорбления и побои. Немногие после такой службы возвращались домой здоровыми. И не удивительно, что родные провожали тогда в солдаты, как на смерть.
«...В первый раз случается в мире, — говорил В. И. Ленин, —вооруженная сила, знающая, за что она воюет, и в первый раз в мире приносящие невероятно тяжкие жертвы, ясно сознают про себя, что они защищают сейчас Советскую социалистическую республику...»
Благородные идеи защиты социалистического Отечества вдохновляют советских воинов на ревностное несение военной службы.